МикБит - Межрегиональный институт коучинга и бизнес-технологий
На главную страницу наш адрес:  
Москва, ул. Малая Лубянка, д. 16  
info@mikbit.ru  
771-29-10  
Схема проезда до МИКБИТа
 Об институте    ::    Коучинг    ::    Бизнес-технологии    ::    НЛП в МИК

Меню
Главная страница
Гештальт терапия
Услуги
Новости
Статьи
Тренинги
Кинотеатр
Исследования
Тесты
Преподаватели
Партнёры
Пресс-релизы
Фотогалереи
Links
Регистрация
Статистика
Свяжитесь с нами
Схема проезда
Расписание

Вход
Логин:

Пароль:

запомнить пароль

Регистрация
Забыли пароль?

Посетители
Сейчас на сайте:
0 постоянных
посетителей
и 1 гостей.
Общий список

 

История про Артема.
История про Артема
Автор Сидорова Татьяна 07/02/2009

Оглавление

» История про Артема

 

 

 

История про Артема.

 

 

 

 

Автор: психолог, Сидорова Татьяна Анатольевна.

 

 

Он вошел, сел, улыбнулся и … замолчал. Через несколько секунд раздалось вежливо – вопросительное «Ну?...»

«Хорошее начало – подумала я – именно это я уже почти  собралась ему сказать»…

Продолжение нашей «беседы» оказалось достойным ее начала: он представился и сообщил, что проблем у него нет. На мое молчаливое удивление  быстро ответил, что пришел по настоянию жены, которая и сама ходит к психотерапевту, потому что у нее с Артемом «проблемы».

Ничего не оставалось, как спросить его, чем же я могу быть ему полезной.

«Понятия не имею» , ответил Артем и сел поудобнее, а мое настроение окончательно испортилось. У меня возникло подозрение, что ходить он будет, и нынешняя ситуация повторится неоднократно.

Предчувствия меня не обманули.

 Очень медленно удалось выяснить, что его приход – условие жены для продолжения их брака, по ее словам,  он стал очень вспыльчивый,  и жить с ним стало трудно.

Сам он считает свою вспыльчивость обоснованной,  у него такой характер. ( Ничего себе характер: кидаться телефонами из окон! При этом  – тихий голос, мягкие манеры… )

Развода не столько боится, сколько не хочет: он вложил много сил и времени в эти отношения, его жизнь налажена, в принципе, его все устраивает. Жена полагает, что психолог может повлиять на их отношения,  он так не считает, и собирается доказать ей, что она ошибается.

 (Всегда приятно услышать от клиента, что он пришел у вам только для того, чтобы доказать вашу бесполезность… )

Я выразила сомнения относительно перспективы наших встреч.

Он улыбнулся. Попросил все-таки поработать с ним по поводу его гневливости. Пообещал не мешать мне «делать свое дело» и договорился сразу на 10 встреч, сославшись на любопытство. Высказал опасения относительно «влияния психологов» и не скрыл своей настороженности относительно меня лично( Женщина -  это уже  плохо).

Социально успешен, занимает хорошую творческую должность, что раньше было много увлечений и интересов.

Я попробовала объяснить ему, что такое психотерапия и чем она отличается от «влияния». То ли я была невнятна, то ли он незаинтересован , но разговора не получилось. Все закончилось несколькими равнодушными кивками и формальными вопросами по процедуре наших встреч. Мы заключили контракт и расстались.

 

Честно говоря, никаких далеко идущих выводов я делать не стала: большая вероятность, что он вообще не придет. Так, отметила для себя очевидные банальности: насторожен к женщинам, вопросов про чувства не понимает, упрям ( ситуация в семье не вчера обострилась ) , импульсивен, стремится выглядеть независимым, то есть очень чувствителен к отношению окружающих. Своих потребностей не сознает, ожидает от меня неприятностей, сдерживает себя – все механизмы прерывания контакта на месте. Главный «голод», скорее всего, по заботе и вниманию к своей особе. Обиды, напряжение, месть жене за «непонимание». Если будет «лечиться», то фаза безопасности будет долгой, а чувства ко мне в лучшем случае амбивалентные. Подавляемую агрессию можно ждать в форме обесценивания.


 

Защитник личностной целостности «всех времен и народов» Эриксон возможно, заинтересовался бы проблемами интеграции амбивалентностей на фазе автономия – стыд, сомнения и нарушениями в функционировании соответствующих модусов задерживания – выпускания ( Артем и правда был очень напряжен – само сдерживание, ни одной эмоции выходу не дал, один его контракт без запроса чего стоит! ) А вот главный психотерапевтический мэтр З. Фрейд скорее всего  диагносцировал бы «фиксацию на анальной стадии», с ее характерологическими особенностями. А моя гештальтисткая позиция была уж совсем простой – «будет день – будет пища», а на нет и суда тоже не будет.

 

 

Он пришел на следующую встречу и подтвердил мои предположения. Хотя «подтвердил» – громко сказано, каждое слово приходилось «тащить» из него «клещами».

Он часто бывает чет-то недоволен, но никогда не говорит об этом сразу, предпочитая терпеть, и наказывать жену грубостью и гневом. После ссоры, которую сам же и затеял, долго обижается и никогда не подходит первым. Стремится подчеркнуть свою правоту и превосходство.  Считает, что жена сама должна догадываться, чего он хочет, если она его любит. Живет  в хронически подавленном, раздраженном настроении, ничего  его не радует, от всего устал. Говорит, что старается вообще  ничего не чувствовать, «так спокойнее», различает только те ощущения, которые говорят о боли.

 

Фигурой сразу стало его настороженное сопротивление терапии и недоверие к женщинам вообще. Мне отводилась роль нелюбимого учителя, который будет преподавать неинтересный, ненужный  предмет и спрашивать задания. При этом и руководство и контроль, и направление «учебного процесса»,  естественно, определяю я.  ( Та еще перспектива: либо он меня измором возьмет и я «сдамся», признаю, что ничем помочь ему не могу,  и он может с гордостью отнести мой «скальп» жене,  либо я его «изнасилую» и он «расколется», то есть обнаружит свою поруганную нежную душу, требующую немедленного спасения.). К тому же, судя по его отстраненно – недовольно – напряженной позиции мне тоже предлагаетсяосвоить его любимый способ контактирования – угадывать его желания.

 

 Это , видимо, для того нужно, чтобы он случайно не попросил то, в чем ему могут отказать. А в его модели отказывает только он, причем в зависимости от «дрожания своей левой икры», и от всех  сомнений и разочарований он застрахован. Эх, не люблю я начинать с негативного переноса!

 

 Почему женщина – источник напряжения и опасности? Почему так опасно выражать свои желания? Чтобы не переживать отказ? Кто игнорировал его желания или запрещал их высказывать?

 

Кстати, учитывая его поведение и мои чувства по этому поводу ( раздражение, растерянность ) стоит ли удивляться, что в конце концов женщины становятся рядом с ним мегерами… Но вторая встреча не самое подходящее время для таких интерпретаций и я смолчала.

Мой план был нехитрым.

Прояснять фон его сегодняшней  жизни,  стремиться различать свои чувства и осознавать моменты неудовлетворенности. Это поможет ему понять, чего же он хочет и сформировать запрос к терапии. Начинать работу придется фактически без запроса, а это  дело неблагодарное, того и гляди, получишь  обвинение в трате клиентских времени и денег впустую.

К тому же, такая работа предполагает большую мою инициативу и ответственность, чем его. Однако, я решилась на это по следующим соображениям.

 

  Такая позиция может снизить его тревогу  по поводу того, что «женщины вечно чего-то от меня хотят».

Ее нейтральность можно поддерживать до тех пор, пока он  как-то не проявит свой «пол». Вот интересно: он проявит себя как мужчина или как мальчик?

Артему останется только выбирать соглашаться или не соглашаться с моими предложениями.  Этот «последний оплот» его способности рисковать  и проявлять инициативу защитит его и от «тягот излишней ответственности» и от «прелестей регресса». Я надеялась, что такой поддержки будет достаточно для рабочего альянса.

Как ни крути, а придется сразу побыть «в меру хорошей мамой»: и свободу ему предоставить и ответственностью не перегрузить. И как мне это? Да никак. Для любой работы необходим альянс, лучше,  если он основан на позитивных чувствах. Я рассчитывала,  что  моя чувствительность к  своей безопасности поможет мне не «утонуть» в материнском контрпереносе.

 

 

 

Несколько последующих встреч прошли  том же духе: «чего хочу – не знаю», «ничего не чувствую», «забываю, о чем говорим», «не думаю об этом и вас не вспоминаю».

Чтобы Артем  принял поддержку -  надо было постараться. Недоверчивость и обесценивание. Его отношение к  поддержке от женщины и стало основной фигурой работы на фазе безопасности. Довольно скоро я стала  предъявлять ему свои чувства в его адрес, ( удивление, сочувствие, раздражение ),  а потом мягко, но настойчиво отстаивать факт их существования, конфронтируя с его попытками обесценить мои переживания  или проигнорировать их. При этом очень важно было так организовать эту конфронтацию, чтобы Артем мог ясно различить мое негативное отношение к его способу поведения и сочувствие лично к нему как к человеку, который делает только то, что он может , при этом лишая себя  возможности получить помощь. В свою личную историю он допускал мало, «пересекать контекст» нашей работы было почти не с чем , так что работали  «на границе контакта». Встрече к четвертой у меня остро назрел  вопрос: а за что он платит деньги? Большую часть времени мы говорили о том,  как он уклоняется от моих попыток что-то узнать и понять про него… Любую мою «находку» ( Например: «Когда вы сейчас говорили об этом, я заметила, что вы вздохнули. Что это для вас значит?» ), он тут же подвергал сомнению: «Неужели? Я не заметил. Понятия не имею. Исследовать это? А зачем?».

Эти  «ходы» меня ставили в тупик. Артем «не отступал»: «Если уж вы не знаете, то я тем более» , или, еще лучше: «А что изменится, если я это почувствую? Я ничего не хочу, кроме покоя…». Вопрос про деньги его нисколько не смутил: «Может я потом смогу оценить происходящее, пока сам не знаю, за что плачу.»

 

Тем не менее, мы нащупали несколько проблемных зон: напряжение и неопределенность на работе, отсутствие друзей, прерванные отношения с отцом, к которому сильные амбивалентные чувства ( отец – успешный блестящий журналист, бабник и тиран ), холодная , замкнутая в своих проблемах и обидах на отца, бесконечно требовательная мать. Родители всегда  были заняты своими отношениями, Артема   воспитывали в атмосфере жестких требований и наказаний,  отцовских насмешек и   материнских истерик.

Ни к одной из этих тем невозможно было приблизиться. На все вопросы о его чувствах тогда и сейчас, когда он вспоминает, Артем он все время отвечал «не знаю» и «а это действительно нужно?».  Рассказывал с улыбкой, неохотно, иногда спрашивал моего мнения и выслушивал его с недоверием.

 

Я «держалась» довольно долго. «Сгребала фон», «работала со слиянием», подстерегала его чувства, чтобы «выйти на след» потребности, приводящей его ко мне. Но и он не «сдавался»: дальше кратких биографических справок и обсуждения его недоверия ко мне ( я никогда никому не доверял, чем вы лучше? ) и к терапии ( к чему это все может привести? ) мы не продвигались.  Ретрофлексия цвела пышным цветом: он был напряжен, насторожен, сидел в закрытых позах и смотрел исподлобья.

Стали приходить мысли о собственной некомпетентности…Это  меня несколько отрезвило и поубавило усердия.

На седьмой сессии  я сказала, что устала «допрашивать» его  про жизнь, и  не  понимаю, что ему от меня надо, если ему от меня «ничего не надо» ( заодно проясню и символический пласт отношений… ).

  Он мне искренне посочувствовал, чуть ли не в первый раз я увидела проявление чувств с его стороны, заверил, что лично против меня ничего не имеет. Тогда я спросила, а имеет ли он что-либо  ко мне, надеясь хотя бы здесь встретить нечто  живое, но – зря. Я приятный человек, который старается что-то для него сделать, а он не понимает, что. Я спросила, а что он чувствует в такой ситуации. Он ответил,  что легкую неловкость, но ничем мне может помочь. При этом он впервые кокетливо улыбнулся. Для меня это был знак некоторой его «разморозки» и я рискнула.

Я чувствую растерянность, как будто не вы от меня что-то хотите, а я от вас. И мне никак не удается этого добиться. Вы остаетесь холодны ко всем моим попыткам.  Я становлюсь все менее уверенной в себе и каждый раз, когда вы уходите, я готова к тому, что эта сессия окажется последней. Это неприятно.

Улыбка. Извините.

Вы выглядите так, как будто вам что-то приятно сейчас.

Удивление. Да?

Да. Это может быть похоже на какие-то другие отношения в вашей жизни?

Наверное.

Какая в этом прелесть?

Я спокоен, уверен, я владею ситуацией.

Где вам это не удавалось?

Ну вот сейчас не всегда удается с женой, а вообще-то я всегда себя чувствовал так, как сейчас вы, с матерью и отцом.

Сейчас вы действительно владеете ситуацией, но мне не хочется в ней оставаться.

Пауза. А вот мне никогда не удавалось просто уйти, когда мне не нравилось что-то…

Я радостно «схватилась» за «минуту слабости» Артема: « Мы могли бы поработать с этим».

Он тут же насторожился: «А это нужно менять? А возможно?»

Я  предложила ему подумать над этим, возможно, его жена не так похожа на его мать, как ему кажется и с ней можно общаться по-другому, не только «загоняя ее в угол» или наказывая, если она туда не идет по доброй воле. Подумать он согласился.

 

 

 Было бы неплохо, чтобы для начала он просто не забыл этот разговор.  Понятно, что ситуация с матерью не завершена, он снова и снова  повторяет ее в «надежде», что либо он заставит женщину делать то, что ему надо, либо сможет возмутиться ее «несоответствием» его требованиям. Но возмутиться, не получается, поэтому он продолжает воздействовать обидой, наказывая женщин,  повторяя материнский способ воздействия  на отца. С отцом шутки были плохи : его собственной агрессии было предостаточно, чтобы подавить любое возмущение, а вот с помощью обиды худо – бедно можно было привлекать его внимание. Потом, правда, он все равно их бросил. Так что теперь мать воспроизводит все это с Артемом, путая мужа и сына и доводя этим Артема до бешенства: каждая ссора с матерью для него  -  подтверждение ее привязанности к отцу, и пренебрежение им, Артемом.

Поведение Артема с женщинами – это  превращение  переживания   своего бессилия перед материнским безразличием  в активное действие – принуждение других женщин добиваться его внимания, чувствовать себя  неуверенно, опасаться разрыва отношений с ним. Если они этого не делают, он наказывает их так, как его наказывала мать: обесцениванием, игнорированием. Если же делают – у них есть шанс добиться его расположения. Он впервые проявил лично ко мне сочувствие и даже позволил себе кокетство именно тогда, когда я стала для него «слабой», признала его превосходство. Так в наших отношениях проявились проблемы Артема: неразрешенность конфликта между властью и подчинением, а под ними – потребность в любви и признании, риск потерять и так непрочную связь с матерью.

Он начал со мной ту же игру и пока находится на фазе могущества и контроля.  Собственно сейчас он восстанавливает свою власть над женщиной, потерянную с женой. И ходит ради этого. Она терпела, терпела и вдруг сделал то, чего он никогда не мог себе позволить: ушла из неприятной для нее ситуации, прервала контакт с ним, возмутилась… Он еще не убедился, что со мной тоже так действовать не эффективно. Но я уже заронила в него сомнения своим заявлением недовольства.

Постепенно стала понятна его настороженность в отношении поддержки: пока  я забочусь о нем,  я сильна и опасна, меня трудно «прогнуть под себя», зато у меня есть власть над его чувствами. Он же неуверен в себе, «прячется», старается ничем себя не выдать. Как только я «сдаюсь» и признаю свое бессилие, он заметно расслабляется, ему удается «победить маму», заставить ее быть такой, какой ему надо. Мой план принес свои плоды в том смысле, что  позволил установить слабый альянс и немного восстановить его самоуважение и чувство контроля над собственной  жизнью.

Что он будет с этим делать?

 

Конечно,  забывать и улыбаться. Про маму не вспоминал, потому что это не приятно. При этом  он отметил, что стал менее вспыльчив, а я -  что он стал со мной кокетничать.

 

Понятно, что легче кокетничать с женщиной, которая уже показала свою слабость, чем копаться в отношениях с мамой, которая какой была, такой и осталась. А с другой стороны, фигура поменялась, и по «кривой контакта» мы продвинулись почти до проекции, уж что-что, а свой интерес ко мне он различил ( хотя и не очень осознал… ). Его кокетство -  знак  возросшей уверенности в себе,  и я решила, что пора ему напомнить про контракт и вернуться к прояснению его запроса к терапии.

Артем явно удовлетворен своей «победой» и в принципе ничто не мешает ему на этом остановиться. В противном случае, если он продолжит «лечиться» в том же духе ( на моем энтузиазме и не трогая себя за «больные места» ), мне ничего не останется,  как снова и снова возвращать его к сознаванию способа взаимодействия со мной – постоянно ставя под сомнение мою компетентность и обесценивая мое участие – и его бесперспективность: я не хочу оставаться «девочкой для битья» и если это единственное, зачем он приходит, то я готова признать свое бессилие помочь ему и приостановить нашу работу до той поры, пока он не решится на более продуктивное взаимодействие.  Придется мне сделать то, чего он так боится: прекращаю отношения, когда они меня не устраивают и переживаю расставание. Грустно, конечно, но удовлетворять его невротические потребности я не стану, тем более, что даже в это удовлетворение он «вкладывается» еле – еле.  Посмотрим, как он отреагирует на такую перспективу и сможет ли принять мои резоны.

 

 Так я и поступила. «Пожаловалась» на   свои трудности в такой ситуации, усталость,  опасность непродуктивной траты его времени и денег и предложила сосредоточиться на этом как на проблеме либо подумать о завершении работы.

 Он согласился с моими словами, похвастался! что ему стало лучше, он начал интересоваться жизнью и даже  добился решения давно «висящего» вопроса на работе. И предложил еще три встречи!

Мне от умиления захотелось что-то подарить ему на память. Как вещественный знак его силы и власти. Я же согласилась на эту «пытку апельсинами»!

 

Следующую встречу, которая должна быть через две недели, я пропустила. А вот забыла! Между прочим, первый раз в жизни…  В чем мое сопротивление? А неохота быть снова бесполезной. Я начала на него злиться, при этом он был мне симпатичен своей вежливостью, иронией, и я ему просто сочувствовала. Именно моего сочувствия он никак не принимал, просто удивлялся, чего это я, сам –то он ничего не чувствовал во время своих рассказов. Причем,  именно это отвержение моей поддержки и было для него поддержкой, он снова доказывал себе, что ни в ком не нуждается. Видимо, мой пропуск был  отыгрыванием, оставаясь во власти интроектов, я сдержала изрядное количество злости и усталости. Пропуская сессию,  я хотела ему сказать,  что могу расстаться с ним, что  я не нуждаюсь в нем настолько, чтобы наступать на свои чувства усталости и злости.

 

А дальше наступило «время перемен».

 На следующей встрече он рассказал о своем отце – деспоте и психопате, который  был занят только  конкуренцией с матерью и своим профессиональным «величием». Рассказал о появившихся теплых чувствах к матери, жалости к ней, которые сдерживались страхом, что она начнет «садиться на шею», если почувствует его тепло, а он не сможет отказать и будет вынужден делать для нее все больше и больше.

При этом Артем уверен, что его мать на все для него готова и это добавляет ему стыда и вины перед ней, особенно,  когда приходится ей в чем-то отказывать. Кстати,  Артем ничего от нее не принимает и пока эта готовность только на словах.

Я  предложила Артему  согласиться на некоторые ее предложения, чтобы проверить ее посулы, это внесет в его образ матери большую ясность и реалистичность. А он взял и согласился!

 

Его чувства и отношение к матери амбивалентны: он зол на нее и недоволен, но в то же время у него есть тепло к ней, которое важно  сохранить. Причем ни тот, ни другой полюс не находят своего выражения в отношениях с ней, что удерживает его в «невротической тенденции» - на полпути и туда, и сюда.

 

Артем обратил внимание, что эта встреча не такая, как предыдущие.  Он более доступен и открыт, мы  смогли затронуть важные темы в его жизни. Сказал, что сам себе немного удивлен, но ему приятно.. Я была удивлена и растрогана, чего  не скрыла. Артем немного смутился и тут же предложил меня подвезти. Я отказалась: не стоит смешивать границы отношений, тем более, что такая «прыть» скорее признак попыток «выбить» меня из терапевтической позиции в «просто женскую», где теперь он чувствует себя увереннее. Это первый сигнал благополучного проживания фазы безопасности в наших отношениях и перехода к следующей фазе, привязанности.

 

 

 

Похоже, мой пропуск «повлиял». Артем «испугался», что я «покину» его раньше, чем он будет готов расстаться.   Он «решил» «подкормить» меня тем «кормом», который мне «нравится», чтобы сохранить наши отношения, пока он не будет готов их прервать.    Риск прерывания отношений заставил его решится обнаружить  привязанность, хотя бы косвенно, преодолев  сомнения и стыд. Для него это действительно рискованный шаг, в его родительской семье подобного рода действия могли быть встречены как угодно – от насмешек до навязчивого «цепляния» за него.

 

Следующая  встреча. Артем сказал, что стал чаще думать о матери , с жалостью и теплом замечать, что она стареет. Пожаловался, что умом понимает необоснованность ее претензий, но каждый раз чувствует себя виноватым и злится на нее за это. С грустью признал, что вина – его основное чувство в отношениях с матерью,  и он не видит смысла копаться в этом, потому что так было всегда. Я обратила его внимание на начало нашей сессии, на печаль и жалость, он согласился, что начал он с этого, но как-то привычно перешел на вину и злость. Тогда я спросила, какие чувства для него тяжелее и он с удивлением заметил, что печаль и жалость труднее вины. Через минуту он недоверчиво и несколько ворчливо спросил, не хочу ли я сказать, что он сам может выбирать свои чувства. Именно это я и хотела сказать.

Более подробно рассказывал об отце, о бесконечной борьбе за власть между родителями, к которым Артем никогда не обращался  со своими затруднениями или радостями, он привык до всего доходить своим умом, постоянно сомневается, а прав ли он. Это был долгий и печальный рассказ, в конце которого он чувствовал себя гораздо менее напряженным, чем обычно. Пару раз спросил меня, меняется ли мое отношение к нему, он не привык рассказывать женщинам о своей семье из страха, что те сочтут его слабаком. Мое отношение, конечно, менялось, но вовсе не в сторону его обесценивания, а  в сторону большего уважения и сочувствия к нему. Такой ответ его скорее расстроил, чем обрадовал, именно таким он и видит отношение к слабаку. А как относятся к сильному мужчине? Его боятся. Тут уж я не сдержалась и прямо ответила, что мое отношение к мужчинам  сильно отличается от отношения к ним же  его матери, а он, к счастью, далеко не так похож на своего отца, как думает.

Артем оживился. А я в самом деле считаю, что очень похож на него, и это ужасно. Он негодяй.

Однако, с женой ведешь себя почти также как он.

Точно. Как же так получается? Честно говоря, я всегда считал,  что нет никакого проку возвращаться в прошлое – все равно ничего не исправишь.

А оказывается оно не такое уж и прошлое?

К сожалению…

На прощание он пожаловался, что становится каким-то сентиментальным.

Что в этом плохого?

Странно это и не похоже на меня. А вдруг я таким и останусь? Может это и есть влияние?

Ну конечно влияние. Я не скрываю своих чувств рядом с вами, внимательна к тому, что вы говорите и как себя чувствуете,  и вы начинаете приоткрывать свои переживания. Все в вашей власти: не захотите – опять закроетесь.

И то правда.

Повеселел.

Наше время истекло,  и он ушел в раздумьях.

У меня снова ожила надежда, что он это все «пожует» между сессиями.

 

 Рано я начала надеяться на «проработку детско – родительских отношений». Следующая встреча прошла с одной стороны, в непрерывных «не думал» и «не знаю» по поводу мамы – папы-одиночества- жены, а с другой стороны Артем кокетничал со мной напропалую и предложил продлить терапию еще на три сессии. Если переводить это на профессиональный язык, то на этом этапе мне удалось поддержать своим вниманием и сочувствием его детскую часть, что позволило окрепнуть и проявиться  его взрослой мужской  части в отношениях со мной. Артем постепенно выходит из слияния, окаменение проходит, он даже проявляет инициативу в отношениях со мной.

Женщина оказалась для него не так опасна,  как он ожидал. Я думаю, имели значение несколько факторов. Во-первых,  мое терпение в отношении его замкнутости и настороженности, принятие его таким «неудобным», какой он сейчас есть. Во – вторых,  раскрытие моих чувств усталости и раздражения,  и предоставлением ему свободы выбора относительно продолжения – завершения наших отношений, моя готовность остановиться, когда мне «надоест». В – третьих,  дозированная ответственность, которая увеличивалась постепенно, пропорционально его готовности вступать в отношения со мной. В – четвертых, моя открытость в бессилии и признании его контроля над ситуацией, что способствовало восстановлению его уверенности в себе и, наконец, угроза разрыва и повторения травматической ситуации, заставившие его рискнуть соприкоснуться со своими чувствами в результате чего он смог принять поддержку и его «опасения» относительно контакта со мной ( начну я его унижать или чего-то требовать для себя ) не оправдались.

Именно этого опыта он был лишен в детстве, когда из слабости детства  он оказался сразу перед требованиями взрослости, несообразных его возрасту, что привело к неудачам и  постоянным сомнениям в себе и своих действиях и стыду за возможный неуспех. А неуспех в такой ситуации ему был просто гарантирован.

Этот опыт  послужил развитию позитивного переноса, который сменил негативный и амбивалентный на предыдущей фазе.

 

С другой стороны, ему удалось соприкоснуться с чувствами, давно «похороненными», причем это произошло несколько неожиданно для него самого, более того, он осознал, что именно «этими переживаниями» и занимается психотерапия. Это усилило его тревогу,  и отбросила нас назад. Он высказал опасение, что не сможет говорить о своих чувствах так, как это «нужно», а уж тем более «работать» с ними. Вернулся страх испытать стыд в отношениях со мной.

Вполне понятна его остановка на фазе привязанности, особенно в перспективе длительной работы, то есть длительных отношений,  и нежелание допускать меня ближе к своей жизни. Когда отношения становятся устойчивыми и намечается их развитие, он теряет свободу, злится на себя  и стремится выглядеть независимо, вплоть до обесценивания женщины и отношений с ней. Это создает в нем сильную амбивалентность, напряжение, которого он хочет избежать со мной. У него уже есть такие отношения с женой и одновременно «тянуть» двое отношений он не хочет.

 Возможно, в наших отношениях он чувствует некоторый соблазн, поддаваться на который ему опасно, соблазн,  грозящий повторением его хронической травмы нестабильности  и ненадежности привязанности женщины. Отношения с женой продолжаются постольку, поскольку он уже пережил разочарование в ней как в материнской фигуре и вышел на контрзависимую мстительную позицию, которую и отыгрывает.

 Во мне он еще не разочаровался, поэтому боится продолжения, грозящего ему и риском разочарования и риском дальнейшего очарования и актуализацией его фрустрированных потребностей в защите и привязанности.

 

В течение следующих трех встреч мы никуда не продвинулись. Он не возвращался к темам жены и родителей, преимущественно «ничего не знал», однако много кокетничал со мной, на что я и обращала его внимание. Он признал, что я ему интересна, он с удовольствием получает мое внимание, но это не то, за что он готов платить деньги. Признал, что ему понадобилось время, чтобы проверить, достаточно ли он свободен, благополучна ли его жизнь. Все хорошо, проверка его удовлетворила. На прощание Артем поблагодарил меня, сказал, что мог бы обратиться ко мне в случае необходимости еще раз, но подозревает, что такой необходимости не будет.

 

Ну что тут скажешь… В конце концов, моей задачей является не экзаменовка клиента на качество сознавания происходящего, а помощь в улучшении его состояния. А это достигнуто. Мне удалось ответить на невысказанное послание клиента, «подкормить» его «голодную» и к моменту нашей встречи озлобленную детскую часть, что сделало менее актуальными и его вспыльчивость и  напряжение в отношениях с женой. Идти в сторону прояснения происходящего у него в семье и изменений в их совместной жизни он не захотел.

Я сделала все, что могла, не нарушая границ клиента и не подменяя его желания своими. Невротики хороши своим терпением, способностью выдерживать длительное напряжение, их защиты ригидны, но надежны. К сожалению, именно эти замечательные качества часто вынуждают их заканчивать работу на полдороге, добившись первого улучшения или развивать сильное сопротивление любому вмешательству в их внутренне пространство, пусть неудобное, но стабильное и знакомое. Работать с невротиком, которого не «приперло» - дело почти безнадежное. Ни мотивации тебе, ни сотрудничества. Учитывая все это, я и не пыталась «тащить в счастье» Артема и осталась вполне довольна нашей работой.

Еще у меня было смутное подозрение, что в его жизни неизбежны изменения и я не исключала возобновление терапии.

 

Так и вышло. Он появился через три месяца совершенно потерянный и отчаявшийся. От прежнего замкнутого, ироничного, телесно скованного и малоподвижного Артема не осталось и следа. Она его бросила. Проста так пришла и сказала – уходи жить к маме, я с тобой развожусь. Два основных вопроса, на которые он хотел получить ответ,  были  про то, что ему теперь делать,  и как это получилось. Целый час он говорил быстро и сбивчиво, однако, в конце нам удалось сформулировать версию случившегося.

Случилось невозможное. Его контроль не сработал. Тот способ, которым мать неизменно удерживала его рядом – требования и обесценивания – не оправдал себя. Его жена сделала то, что он никак не мог совершить: позаботилась о себе и прервала отношения, которые ее не удовлетворяли , вместо того, чтобы продолжать заслуживать его благосклонность самоотречениями. После этого он немного успокоился, а я в который раз подивилась способности невротиков сохранять контакт с реальностью  даже в критические моменты. Артему плохо, он хочет что-то сделать с этим состоянием,  и на все согласен, лишь бы я помогла ему. Он ничего не понимает, не знает, что делать и просит каких-то рекомендаций, как ему выдержать все это.

Момент разрыва слияния всегда тяжел. Чувства в полном беспорядке, обида, злость, отчаяние смешаны в один клубок, теряется ощущение собственной целостности и непрерывности. Мы назначили следующую встречу через три дня. За это время я просила его не оставаться по возможности в одиночестве, записывать свои чувства так, как они в нем сменяются, при необходимых контактах с женой не пытаться втягивать ее прояснения отношений.

Понятно, что заниматься анализом причин происшедшего и проживать прошлые травмы сейчас совершенно неуместно. Первым делом необходимо как-то принять случившееся, найти способ сосуществовать со своими чувствами и выражать их. Подобная работа будет и формой заботы об Артеме, поскольку будет сосредоточена на его переживаниях и наполнена вниманием к нему.

Действительно,  несколько сессий ушло на последовательное пропускание противоречивых чувств и выслушивание его жалоб, активное одобрение и поддержку всех его попыток самопомощи.

Когда уход жены стал необратимой реальностью, перед нами встали несколько вопросов.

На что нам работать: на разрыв или на попытки воссоединения с женой. Кто из них будет принимать это решение,  сколько он будет ждать ее возвращения, что для него будет знаком того, что дальнейшее ожидание бесполезно.

Как ему справляться с печалью, злостью, обидой, стыдом, одиночеством.

Как это могло  случиться, что он делал не так, как сделать так, чтобы это не повторилось.

Окончание нашей работы наступит тогда, когда он закончить «гонять мысли» про жену и научиться иначе строить отношения с женщинами.

План грандиозный.

 

Его осуществление началось с выяснения все тех же вопросов: чего он хочет и чего он ожидает от возобновления наших встреч. Ну конечно же, он не знает! «Новообразованием» были его прямые просьбы ко мне что-то сделать с ним, чтобы ему было «полегче жить», и готовность «выполнять то, что я порекомендую». Результатом нашей второй встречи стали «план жизни без жены» и обозначение запроса: «понять, чего же я хочу – расстаться с ней или вернуть ее».

 

Несколько следующих встреч он потратил на то, чтобы выяснить для себя, что же его больше всего травмирует и почему. Выяснил. Для Лены она сама оказалась важнее, чем он.

Ее выбор собственного благополучия для него действие запретное, а способность выживать без него – полная неожиданность. К тому времени как Артем придал некоторый смысл своим страданиям жена начала понемногу с ним общаться и это его явно «улучшило»: тревоги стадо меньше, он начал злиться на нее, а не только погружаться в депрессию. Примерно в это же время он понял, что не будет делать ничего, чтобы ее вернуть, однако, и прерывать с ней отношения по своей инициативе тоже не будет. От меня хочет помощи в том, чтобы организовать контакт с ней наименее травматическим для себя образом. Надо отдать должное его горю: Артем стал «сговорчивым» и «честно» реализовывал все те планы, которые намечал на сессиях, то есть принимал и использовал помощь. Любопытно, что в этот период работы он почти не мучил меня своим бессилием и отчаянием, вел себя как «хороший послушный мальчик», никакого кокетства и “саботажа».

 

Сессии к 7 он «окреп» и немного привык к своему новому состоянию. И началось. Я же не жена. Как я могу его поддержать? Чем я могу быть ему полезной? Сплошное обесценивание - как будто и не было предыдущей работы. Здесь мы впервые коснулись его чувства стыда: женщине нельзя показывать слабость. Укрепление его границ привело к оживлению проекций и  восстановлению амбивалентности по отношению ко мне, особенно ко мне – поддерживающей.

Я напомнила, что наш контракт предполагает помощь ему в определении его потребности, этим и могу быть полезной. Если же этот вопрос перестал его интересовать, то действительно стоит обсудить, что я могу для него сделать. Я сознавала, что такой ответ – достаточно жесткая фрустрация для страдающего человека, однако его возвращение к нарциссическому способу взаимодействия со мной – плохой прогноз для совершения «работы горя» и проработки травмы расставания.

 

Помогло. Признал, что в моих действиях для него есть ценность, что я вообще единственный человек, который сейчас «рядом с ним». С этим признанием вернулись его грусть и злость, обращенные к жене.

Признался, что хочет в моих глазах хорошо выглядеть , удивился моей безоценочной позиции, начал выражать злость смелее. Рассказал, что  мучает свою собаку, жестоко  требует от нее подчинения. Выяснилось, что в этом он похож на отца, который не упускал случая показать свою власть. Отец гордился своей жестокостью, и постоянно упрекал Артема в излишней мягкости. Артем его за это до сих пор ненавидит и для него неприятная неожиданность собственное поведение, так похожее на поведение отца. Рассказывая об этом,  он почувствовал вину и удовольствие от своей жестокости. Так ему стал доступен и другой полюс отношения к отцу – восхищение его упорством и достижениями. Следующим шагом Артем осознал, что именно отцовской силы ему сейчас и не хватает: отец никогда бы не стал страдать из-за женщины, вместо этого он нашел бы способ  наказать ее. Как это не отвратительно ( для него сейчас ), он нуждается в отце и его поддержке.

 

Так началась новая длительная тема. На следующей сессии мы говорили об эпизодах несправедливого наказания отцом. Разворачивание ретрофлексии позволило выразить много гнева на отца, ощутить свою силу через принятие гнева и утвердиться в собственных ценностях, отличных от отцовских.

Фигура отца стала не такой могучей и зловещей, стало возможным увидеть его положительные качества: ум, целеустремленность, решительность. Отец оказался тем человеком, совет которого был бы наиболее ценен.

Вообще, работа «с горячим стулом» , оказавшаяся очень эффективной в результате, двигалась чрезвычайно медленно. Артем с трудом идентифицировал себя с отцом, таким чужим и непонятным, больших трудов стоило обращение к нему, вызывающее прежде всего чувство страха, а потом и стыда.

 

Вопрос Артема к отцу звучал как «Что мне делать?»

На месте отца  очень трудно найти слова, там много гнева на сына за то, что он не такой, как отец  хочет. Каким Артем должен быть отец  сам не знает, но явно не таким, какой есть.

Отец возмущен: « Как ты смеешь меня об этом спрашивать, должен сам знать, займись делом». Артем себя чувствует маленьким и беспомощным, чувствует сильный гнев, который подавляет. Вдруг все  чувства пропали. Что чувствует ко мне тоже не понимает, немного смущен и растерян, смутное чувство вины. Похоже, что ему все-таки небезопасно выражать свой гнев при мне.  Он снова в слиянии, теперь уже со своими фантазиями обо мне и о моем отношении к его гневу.

 

На следующей сессии Артем снова столкнулся со своим сходством с отцом.  Удалось присвоить чувства злости, раздражения, несдержанность и нетерпимость к другому человеку, и обнаружить , что за агрессией стоят слабость и страх. Артем  сказал , что его отец никогда бы не посмел в этом признаться никому, даже себе. Отец всегда считал подобные признания слабостью и отрицал все, что ему в себе не нравилось.  Я спросила Артема о чувствах к отцу. « Он опасный , но при этом какой-то жалкий и как будто неустойчивый». Неожиданно для себя Артем почувствовал себя сильнее.

Оказалось, что теперь у него гораздо больше сожалений о невозможности близости с отцом ,чем  злости и обиды на него.

Через несколько дней он позвонил и сообщил, что перестал мучить своего щенка.

Просто и красиво: присвоение отвергаемых чувств делает личность целостнее и дает доступ к новым ресурсам, в том числе к любви.

 

 Смягчение внутреннего  конфликта, связанного с отцом, снизило общее напряжение Артема. Он стал больше общаться с коллегами и меньше провоцировать на ссоры жену,  окончательно переехал жить к матери. Естественно, что тема отношений с матерью вышла на первый план.

Больше всего Артема раздражали ее отстраненность в сочетании с жестокими придирками и обвинениями, возникающими неожиданно и непредсказуемо. Ему вообще казалось, что мать не различает его и отца, в ее обвинениях звучат претензии, не имеющие к Артему никакого отношения и требования, которые он не в силах удовлетворить. Это вызывает в нем злость и обиду, которую он сам назвал детской. Иногда он теряет  терпение и кричит на нее, после чего чувствует к ней острую жалость, вину, а потом снова обиду.

С этой  обидой работать было сложно. Артем прочно «уселся» на «детское место» и настаивал на своем праве «получить хорошую маму», а не эту «ведьму». Все мои старания обнаружить в обиде другой полюс, кроме злости, наталкивались на его «имею право!» и «Сама плохая!», «не хочу даже представлять, что она может чувствовать».

Продвижение стало возможным после того, как я смогла присоединиться к его злости, подтвердить ее справедливость. Похоже, это именно то, чего он никогда не получал: права решать, что для него справедливо, а что нет, опираясь на свои чувства.

Стоило это сделать,  и его злость растаяла, превратившись в сожаления и глубокую печаль.

Я сказала Артему о своем сочувствии. Он насторожился и спросил, зачем я это говорю,  к чему это его обязывает. ( Тут уж мне совсем стало его жалко, вот ведь какой детский опыт – ни одной ласки «бесплатно»!  Об этом я промолчала, чтобы не пугать или не смущать его еще сильнее.) Я ответила, что мне важно поделиться тем, что у меня есть,  его это ни к чему не обязывает, я сама отвечаю за свои чувства. Вздохнул с облегчением и поблагодарил.

 

В следующий раз он говорил о своей вине перед Леной и  благодарности ей. Его вина уменьшалась пропорционально росту благодарности. ( Для невротика вину переживать привычно и просто, тем более, что вина удерживает отношения, которые без нее уже готовы разрушиться: пока виноват продолжаешь либо ждать наказания, либо заслуживать прощения. ) Для Артема переживание благодарности всегда было сложным. Это понятно: переживание благодарности «утепляет» отношения, укрепляет внутреннюю связь с другим , а это чревато зависимостью и страданиями, если человек не умеет «отходить», когда ему необходимо, заботиться о себе, выражать свое неудовольствие.

Вместе с возвращением себе агрессии Артем восстановил и переживание благодарности. И вдруг обнаружил, что именно благодарность позволяет «отпускать» Лену, снижает напряжение и смягчает обиду на нее.

 

Продолжили работу про отношения с мамой. У Артема чувство, что она его «держит связанным». Мы сделали «скульптуру» - модель его отношений с ней,  и получилось, что ему дискомфортно быть так близко к матери, но тепло и он не стремится что-либо менять. Он сжат, ему тепло и он очень одинок. Наши позы были симметричны и я предположила, что его мать так же чувствует себя рядом с ним. Артем удивился. Потом я предложила изменить что-то и он повернул меня лицом к себе. В таком положении мы оба почувствовали себя увереннее и спокойнее.

В завершении сессии Артем отметил, что ему легче думать о матери, она стала как-то человечнее и ему ее жаль.

Я предложила ему просто вспомнить это чувство,  и с ним  подойти к маме.

И тут он остро почувствовал желание позвонить Лене.

 

Конечно, это легче. Только в данном случае бесполезно.

 

Любопытно, что на последующей сессии мы никуда не продвинулись. Он опять ныл и жаловался, что Лена его не любит, что он одинок и не знает, как жить. Выяснилось, что накануне лена ему звонила и о чем-то просила, то есть дала ему понять, что он ей нужен. Конечно, если он получает поддержку от Лены, зачем ему я со своей трудной работой. Озвучивание мной этого наблюдения «привело его в чувство»: он «вспомнил» что развод уже состоялся, Лена не вернется, а ему надо это пережить , причем так, чтобы не повторять того же самого с другими женщинами. Артем стал уже достаточно «сознательным», чтобы чувствовать похожесть своих отношений с матерью и с Леной. Это его пугает и заставляет двигаться в сторону разрешения внутреннего конфликта с родителями. Мы вернулись к работе.

 

Эта сессия оказалась переломной. Артему удалось идентифицироваться с матерью, «побыть ею» тогда, когда маленький Артем обращается к ней за любовью и утешением. На месте матери он чувствовал только досаду и смущение. Ему были неприятны жалобы ребенка и он стремился побыстрее закончить разговор с ним. Он прямо сказал от лица матери «У меня ничего для тебя нет». Возвращаясь к себе маленькому он пережил острое разочарование, обиду и страх. Это именно те чувства, с  которыми он оставался после общения с матерью все свое детство. Я дотронулась до него и попросила немного задержаться в этих чувствах. Артем заплакал. Он плакал довольно долго и говорил, что от него уходит надежда, и по мере прощания с детским образом доброй мамы, которую надо просто «разбудить», приходило сознавание себя – взрослого, самостоятельного, окруженного разными людьми, в том числе и теми, кто готов поддержать его, если он сам не будет прогонять и обижать их. В конце сессии Артем сказал, что понял, в каком одиночестве живет и жила его мать всю жизнь, занятая бесплодными попытками завоевать холодного и жесткого отца, как много в ней отчаяния и как мало в ней «мамы». Это грустно, но это понятно.

Несколько последующих сессий были посвящены ассимиляции нового опыта: признание своей нуждаемости в матери, ее отчужденности и недоступности, страху возвращения в зависимость от нее, принятию своей любви к ней, несмотря на все обиды, которые она ему нанесла. Работа была далеко не гладкой, со злостью, откатами к обидам и требованиям, однако, меня не покидало чувство, что главный шаг он уже сделал, смог принять амбивалентные чувства к матери, что позволило восстановить и эмпатию к ней , и проститься со своей детской надеждой на «возвращение хорошей мамы», которое можно заслужить своими страданиями и терпением.

 

С этого момента начался последний, третий этап нашей работы.

 

Он сказал, что возвращается к себе прежнему, тому, кем он был после армии. Мы начали работать над тем, что есть в его жизни сегодня: отношения с коллегами, его страх выглядеть плохим и его неудобство быть все время хорошим, его поспешность в контакте и потерю чувствительности от этой спешки. Обычная, подробная работы на границе контакта, с попытками замедлить его внутреннюю спешку и различением собственных чувств в актуальный  момент. Работа принесла свои плоды: в какой-то момент Артем рассказал, что чувствует симпатию и интерес к женщине, причем старается не спешить в разговоре с ней и не торопить развитие отношений. Говорил, что так спокойнее и как-то надежнее, у него как будто появилось время осмотреться и понять, чего он хочет.

 

На одной из встреч он начал разговор о расставании. И профессионально  и по-человечески приятно, что Артем сам предложил пару сессий для завершения и прощания, для подведения итогов и планов на будущее.

Наша работа приближалась к завершению. Артем, прожив свои болезненные «внутренние феномены» снова заинтересовался текущей жизнью, а наши отношения вполне «очистились» от его проекций. Одним словом, клиент ассимилировал новый опыт отношений с женщиной и смог воспроизвести его вне стен психотерапевтического кабинета. ( Так и просится «аминь». Но – рано!).

 

На последних сессиях он на редкость внимательно исследовал свои чувства ко мне , высказывал недосказанное, делился своими опасениями, что его «невроз» может возобновиться, искал способы бытия со мной в те моменты, когда пора было прощаться. Заметил с удивлением, что боялся зависимости от меня и вот этого не случилось: ему жаль расставаться, он благодарен и чувствует много тепла ко мне, но он ясно понимает, что наши отношения завершаются, что есть женщина «во внешнем мире», которая привлекает его внимание, что он свободен закончить терапию. И все это одновременно.

И это правда. Все это одновременно. На прощание сказал, что хочет быть уверенным, что сможет обратиться ко мне, если ему понадобится. Я не удержалась: « Вы хотите быть уверенным, что это не расставание?». Он засмеялся: «Вы все все-таки психотерапевт». В его голосе мне почудилось сожаление…  Или это мне так жаль с ним расставаться? Столько сил, времени, хороший результат…. Мы договорились, что в случае необходимости он может позвонить.

Почему-то я уверена, что  «история про Артема» закончилась.

 

 

Записаться на консультацию: тел. 8-985-162-32-44, Татьяна.

Запись на обучение гештальт методу: тел. 8-916-319-84-65.





Фотогалереи
Нажмите, чтобы увеличить
от admin

Новости МИКБИТ
  • МИКБИТ в Финляндии
  • Тренинг продаж для СМИ
  • "Продажи в стиле коучинга"
  • Тренинг "Оптимальный креатив"
  • Коучинг

    Календарь
    August 2017
    Вс
    Пн
    Вт
    Ср
    Чт
    Пт
    Сб


    1
    2
    3
    4
    5
    6
    7
    8
    9
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
    27
    28
    29
    30
    31



    Часы

     This website was created by Bug.Free Team
    (c) 2005-2012 Copyright, MIKBIT